|
Вопрос совести
В 1944 ГОДУ вышел фильм «Мышьяк и старое кружево»
(«Arsenic and Old Lace»); в нем есть такая сцена:
несколько пожилых мужчин выпивают вино из бузины, в
которое добавлен мышьяк, и сразу же умирают. В фильме
отражено распространенное представление о том, что
мышьяк — это быстродействующий смертельный яд. Однако
показанная в фильме неожиданная смерть людей наступила
не из-за мышьяка, а из-за стрихнина и цианида, которые
тоже были примешаны к вину.
«Отравление мышьяком обычно не вызывает острых реакций»,—
пишет д-р Роберт Галлахер в «The New England Journal of
Medicine». Но он также говорит, что «отравление мышьяком,
вызванное загрязненной питьевой водой и промышленными
отходами, представляет серьезную угрозу для
здравоохранения во многих частях мира, поскольку влечет
за собой опасность заболевания самыми различными
болезнями, в том числе раком кожи, мочевого пузыря,
легких и печени».
Ввиду сказанного выше становится понятно, почему при
выборе средств лечения медицинские работники, как
правило, не принимают в расчет мышьяк. Однако
рекомендуем внимательно рассмотреть случай, произошедший
в Канаде. Обратите внимание на расхождение в том, что
подсказывала совесть разным людям, когда было предложено
два метода лечения пациентки по имени Дарлин — путем
переливания крови и с помощью мышьяка. Ей голос совести
говорил одно, а врачам, медсестрам и фармацевтам —
другое. Вот как об этом рассказывает сама Дарлин.
«В мае 1996 года у меня возникли проблемы со здоровьем:
от ушибов появлялись большие синяки, было кровотечение,
необычно кровоточили десны. Мой гематолог д-р Джон
Маттьюз, который практикует в Кингстоне (провинция
Онтарио), поставил диагноз: острый промиелоцитарный
лейкоз — редкое раковое заболевание. После ряда тестов,
включая исследование костного мозга, д-р Маттьюз
тактично и доброжелательно объяснил, что́ представляет
собой эта болезнь и как ее лечат. В таких случаях
больному, как правило, заменяют кровь, и это
сопровождается химеотерапией; но моя воспитанная по
Библии совесть не позволяла согласиться на переливание
крови.
Врачи, не тратя драгоценного времени на то, чтобы меня
переубеждать, начали искать альтернативу. В нее входило
использование производного витамина А в сочетании с
умеренно интенсивной химиотерапией. Лейкоз прошел, но
через три месяца вернулся с новой силой. От опухоли
мозга невыносимо болела голова. К тому же мой организм
начал сопротивляться предложенному методу лечения. И
тогда врач сообщил нам, что без переливания крови не
обойтись. Нам сказали, что мне осталось жить меньше двух
недель.
Следующие несколько дней были очень беспокойными: новые
анализы крови, визиты к юристам по поводу моего
завещания и приготовлений к похоронам. В этот промежуток
времени д-р Маттьюз рассказал нам о необычном методе
лечения такого типа лейкоза; этот метод с успехом
применялся в Китае, и о нем писалось в таких
авторитетных научных журналах, как „Blood“ и
„Proceedings of the National Academy of Sciences“. Ища
необходимые сведения, врач и его коллега прочитали в
медицинском журнале, что, хотя „многим это, вероятно,
покажется удивительным, триоксид мышьяка с ограниченной
токсичностью успешно применялся внутривенно для лечения
острого промиелоцитарного лейкоза“.
Теперь оставалось два выбора: либо вопреки голосу
совести согласиться на переливание крови, либо дать
согласие на малоизвестный метод лечения мышьяком. Я
выбрала второе. Я не представляла себе, каким бременем
ляжет мое решение на совесть врачей, медсестер,
фармацевтов и даже должностных лиц больницы.
Персонал больницы обратился к вышестоящим инстанциям,
чтобы утвердить решение об использовании триоксида
мышьяка, и только потом эту процедуру можно было
применять. Сначала фармацевт не мог помогать нам с
чистой совестью, поскольку сомневался в безопасности
этого метода. Моим лечащим врачам, д-рам Маттьюзу и
Галбрейту, пришлось выступать с убедительными и
позитивными презентациями этой терапии. В итоге, получив
достаточно медицинских данных о процедуре, администрация
больницы и фармацевт выразили готовность к
сотрудничеству.
Фармацевт согласился приготовить продукт мышьяка и
простерилизовать его для немедленного вливания. Но
совесть медсестер не позволяла им подвесить мешочек со „спорной“
внутривенной жидкостью. Они стояли и смотрели, как
мешочек с несколькими единицами раствора подвесили сами
врачи. Медсестры умоляли меня согласиться на переливание
крови. Они были уверены, что я умру, а я просила их, как
профессиональных медработников, уважать мой сознательный
отказ от крови. Я благодарила их, обнимала и просила их
не придавать своим чувствам слишком большого значения. У
нас сложились хорошие отношения. Лечение триоксидом
мышьяка продолжалось шесть месяцев и хорошо помогло.
Врачи согласились на то, чтобы оставшаяся часть терапии
была проведена дома.
Ко мне должны были приходить из Ордена медсестер
Виктория и делать процедуры на дому. И снова встал
вопрос совести. Медсестры тоже не хотели применять
раствор. Но благодаря беседам, письмам и статьям из
авторитетных медицинских журналов все изменилось. В
конце концов они согласились меня лечить. Лечение
закончилось в сентябре 1997 года.
Рак, который был у меня, конечно, может вернуться. Врач
сравнивает его с миной замедленного действия. Но я
научилась радоваться каждому дню своей жизни, никогда не
оставляю места поклонения и активно делюсь библейской
надеждой на то время, когда „ни один из жителей не
скажет: „я болен“» (Исаия 33:24).
На медиках лежит большая ответственность, поскольку они
должны оказывать качественную медицинскую помощь. Как
правило, они эту ответственность сознают и лечение
проводят добросовестно — насколько позволяет
профессиональная подготовка и знания последних
достижений в области медицины. Как видно из этого случая,
проявляя гибкость и учитывая убеждения и совесть
информированного взрослого пациента, врачи, медсестры и
другие работники здравоохранения могут многого добиться.
|
